Судак энциклопедия. Достопримечательности, люди, история.

Поход Бравлина

ПОХОД БРАВЛИНА. В наших старых рукописных сборниках, минеях и торжественниках встречается рассказ, как, вскоре по кончине св. Стефана Сурожского, стало быть, в конце VIII или в начале IХ века, на Сурож, теперешний Судак, напал русский князь Бравлин. Он пришел из Новгорода и, прежде чем осадить Сурож, опустошил все побережье Черного моря, от Корсуня до Керчи. Десять дней продолжалась осада Сурожа, но на одиннадцатый, когда удалось взломать Железные ворота, город пал и был предан грабежу. С мечом в руке сам Бравлин бросился к св. Софии, где покоились в драгоценной раке мощи святого Стефана, рассек двери храма и захватил его сокровища.

Но тут случилось чудо – у раки святого постиг князя паралич.  Поняв кару свыше, Бравлин вернул храму все захваченное, и, когда это не помогло, приказал своим воинам очистить город, отдать святому Стефану всю награбленную в Крыму церковную утварь и, наконец, решил креститься. Приемник святого Стефана архиепископ Филарет, в сослужении местного духовенства, тут же совершил крещение князя, а затем и его бояр. После этого Бравлин почувствовал облегчение, но полное исцеление получил, лишь  когда, по совету духовенства, дал обет освободить всех пленных, захваченных на крымском побережье. Внеся богатый вклад самому святому Стефану и почтив своим приветом местное население, князь Бравлин удалился из сурожских пределов.
Таково содержание легенды, которая представляет для нас, русских, несомненный интерес. В самом деле, сурожская легенда говорит об историческом факте, неизвестном нам ни по летописи, ни по другим источникам. Она называет имена действующих лиц и место действия, устанавливает приблизительную дату события, и всем этим проливает некоторый свет на эпоху, на полстолетия предшествующую той, с которой мы привыкли связывать выступление русских на историческую арену.
Сам по себе факт отвечает возможностям времени. Ныне окончательно установлено, что поход русских на Царьград времен Аскольда и Дира, отнесенный летописью к 866-му году, имел место в действительности в 860-м году, т.е. ранее официальной даты бытия Руси. Но если во второй половине девятого века мог быть совершен поход на дальний Царьград, то мысль о более ранних походах на более близкие крымские колонии напрашивается сама собой.
Пусть перед нами только легенда, носящая яркую религиозную окраску, но если ее показания не противоречат исторической обстановке, то нет оснований отвергать иллюстрируемый ею факт. Ведь, как показал недавно обнародованный отрывок из жития Василия Нового, самые фантастические произведения агиографической литературы передают иногда безусловно точно отчет о событии.
Наша сурожская легенда связана с именем Стефана Сурожского. Св. Стефан – лицо историческое, и память о нем закреплена минологием (месяцесловом) Василия конца Х века. По этому минологию св. Стефан пострадал за иконы при царе  Константине Копрониме (741-775 г.), и нет никакого сомнения, что это его подпись дошла до нас в протоколе пятого заседания на седьмом вселенском Никейском соборе 787-го года (“Стефан, недостойный епископ города Сугдайского, охотно принимая все выше описанное, подписался”. Сугдею, или Сугдаю русские называли Сурожем).
То обстоятельство, что греческая церковь не празднует памяти этого святого, не должно смущать исследователя, так как Стефан Сурожский был местный святой, и чествование его могло не выходить за местные крымские пределы. А что в Крыму, и именно в Суроже, он был почитаем – доказывает Сугдейский синаксарий ХII века, найденный в сороковых годах прошлого столетия в библиотеке греческой богословской школы на острове Халки (близ Константинополя). В нем помещено краткое житие Стефана Сурожского и на полях сделаны пометки последующими обладателями рукописи ХIII и ХV веков, пометки, относящиеся к интересам и событиям местной сурожской жизни. Из этих пометок можно заключить, что память св. Стефана праздновалась, как у нас теперь, 15-го декабря, что мощи его покоились в алтаре св. Софии, и что в Суроже в честь его была построена церковь, которую, вместе с со св. Софиею, разрушил в 1327-м году некий Агач Пасли. Уцелели ли при этом мощи св. Стефана и сохранялись ли они после того в Суроже до времени окончательного разгрома города турками, в конце ХV века, не выяснено.
Но если мы не знаем ни одного подробного греческого жития Стефана Сурожского с приведением посмертных чудес и в том числе чуда с русским князем Бравлином, то такие жития святого в древнерусской литературе ХV – ХVI века не составляют исключения.
Еще в начале ХV века в Москву прибыл из Сурожа Стефан Васильевич Сурожский (родоначальник Головиных и Третьяковых), и, может быть, он-то и завез на Русь житие св. Стефана, как остроумно догадывается В. Васильевский в своем известном труде - «Житии свв. Георгия Амостридского и Стефана Сурожского». Вероятно, переводом на русский язык он и популяризировал привезенное житие. Для успеха такой популяризации почва была вполне подготовлена постоянными торговыми связями русских с сурожцами. Шелковые сурожские товары были в большом ходу, а в Новгороде был особый Сурожский двор. Русские жили в Суроже, как сурожане на Москве, и имя сурожанина недаром запечатлено в наших былинах.
Из пометок на полях сурожского синаксария мы знаем, что сурожане чествовали память новоявленных русских святых, князей Давида и Романа, тем понятнее было чествование на Руси греческого сурожского святого. Надо думать, что русское житие Стефана появилось именно в ХV веке, а не раньше, так как в состав его вошло заимствование из жития Петра митрополита, а митрополит Петр умер в начале ХV века. Такое житие от ХV века дошло до нас в сборнике Румянцевского музея  № 435, и страницы этого сборника, относящиеся к походу Бравлина, мы приводим ниже.
С этого времени на житие Стефана начинают делаться посылки. Так, в жизнеописании преп. Дмитрия  Прилуцкого, составленном во второй половине ХV века, как отметил В. О. Ключевский, приведен рассказ из Стефанова жития.
В ХVI веке житие Стефана Сурожского рассматривается уже как важный исторический документ, и приведенный в нем рассказ о походе князя Бравлина принимается как факт. Так, Степенная книга царского родословия говорит: «Иже и преже Рюрикова пришествия в словенскую землю, не худа бяша держава словенского языка; воинствоваху бо и тогда на многие страны, на Селунский град и на Херсон и на прочих тамо, якоже свидетельствует нечто мало от части в чудесах великомученика Димитрия и святого архиепископа Стефана Сурожского».
Однако в последующее время доверие к исторической ценности жития падает, и эпизод с князем Бравлином не входит ни в печатный пролог 1642-го года, ни в Минеи-Четьи Димитрия Ростовского. Постепенно легенда о походе на Сурож ускользает из историко-литературного кругозора и забывается настолько основательно, что, только благодаря найденному Востоковым одному рукописному сборнику с легендой, наши историки снова вспомнили о ней с половины ХIХ века.
Разбирая и оценивая достоверность этой легенды, приходили к самым различным заключениям. Одни принимали, другие отрицали ее, третьи приурочивали сообщаемый в легенде факт к более поздним временам. Составилась целая литература предмета. Куник и Гедеонов, Иловайский, Макарий, Филарет и Порфирий, Соловьев и  Бестужев-Рюмин посвятили легенде свои строки. Но особенно обстоятельно, с полной тщательностью, разобрал вопрос В. Васильевский. Анализируя материал, Васильевский заключает, что русский излагатель легенды, несомненно, кое-что добавил от себя сверх того, что было в греческой рукописи, не той, которая дошла до нас с кратким житием Стефана, а другой, содержавшей житие с посмертными чудесами, до нас не дошедшей. Так, приспособляясь к тогдашним литературным вкусам русского общества,  он внес добавления из житий Иоанна Златоуста и Петра митрополита. Однако автор славяно-русской редакции Стефанова жития в отношении фактической стороны строго держался греческого источника. Он не сделал промаха ни в наименовании храма, где почивали мощи, ни в других случаях и сохранил имя Бравлина, не пытаясь даже пояснить русскому читателю это малопонятное для него имя. Такие попытки, впрочем, делались позднее переписчиками русского Стефанова жития. Так, в сборнике Румянцевского музея № 434 ХVI века вместо князь Бравлин написано князь бранлив. Конечно, если бы в начальной редакции стояло бранлив, то это слово, не вызывая недоразумений, удержалось бы переписчиками и не перешло в непонятное имя Бравлина. (К тому же заключению приводит сопоставление текстов Торжественников Румянцевского музея).
Итак, у нас нет оснований допускать, что легенда о походе Бравлина сочинена автором русского жития Стефана Сурожского, а не почерпнута им из греческого источника. Если вспомнить, что кроме жития св. Стефана в русский церковный обиход вошла и служба святому с двумя канонами, что в одной из стихир службы Стефан величается защитником сурожан и хранителем града, что там же воспевается факт, когда нападавшие на Сурож потерпели неудачу и посрамление и что служба святому была, очевидно, составлена в Суроже, где покоились его мощи, где был в честь его построен храм и где праздновалась его память, - то все это только подтверждает, что в полном греческом житии должны были заключаться посмертные чудеса святого, и в том числе чудо с князем Бравлином, напавшим на Сурож.
Автор этого полного греческого жития св. Стефана, вероятно, жил в относительно близкое к нему время, потому что до него дошли все подробности его жизни и народный рассказ о посмертных чудесах, с сохранением в точности имен и названий, исторически правильных. И нельзя сомневаться, что передавая посмертное чудо с князем Бравлином, он имел в виду хорошо известный ему исторический, а не вымышленный факт нападения русских на Сурож.
На Сурож, как и на все побережье Крыма, в те времена не раз нападали варварские отряды, грабили и опустошали богатые берега. Об этом свидетельствует, например, итальянская легенда о перенесении мощей св. Климента, исторический характер которой не подлежит сомнению; а житие Георгия Амастридского, которое дошло до нас в греческой рукописи, устанавливает, что нападения русских на Черноморское побережье имели место ранее 842 г.
Таким образом, следует признать, что какой-то русский князь Бравлин в конце VIII или в начале IХ века, сделав успешный набег на побережье Крыма, действительно осадил и взял Сурож, и вполне допустимо, что, под непосредственным впечатлением своего соприкосновения с христианским миром, приобщился и сам к нему.
Кого же автор-грек той эпохи мог иметь в виду под именем русских или россов? Греческий писатель Х-го века Лев Диакон в одном месте говорит, что император Никифор послал Калокира к тавро-скифам, называемым обыкновенно россами, и что Калокир, пришедши в Скифию, понравился начальнику тавров (Святославу). Надо думать, что и автор Стефанова жития, говоря о русских, имел в виду тех же тавро-скифов, обитавших в Приднепровье, в Тмутаракани и в Тавриде. Над этими тавро-скифскими племенами господствовали хазары, но господство хазар было непрочное, так что подвластные им народы имели возможность действовать в иных случаях вполне самостоятельно.
В 839 году, по словам Бертинской летописи, в Ингельгейм к Людовику Благочестивому прибыли через Константинополь, вместе с послами императора Феофила, послы от имени какого-то Хакана и заявили, что их зовут русскими. Хакан?  Был ли то их прямой государь или хазарский каган – верховный властитель, трудно сказать. Но и это посольство отчасти говорит за то, что сообщаемые сурожской легендой сведения о походе русского князя Бравлина на Крым и Сурож – не выдумка, а исторически вполне допустимый факт.
Само непонятное имя Бравлина не носит ли вестготского отпечатка? (Известен, например, вестготский епископ Брулинен). Легенда указывает и место, откуда пришел наш Бравлин - это Новгород. Одни догадываются, что русский излагатель сам от себя добавил в греческое сведение о походе название русского города, где был особый Сурожский двор. Другие допускают, что писатель-грек имел в виду не русский Новгород, а тот Неаполис (Новгород), который упомянут в декрете Диофанта и который находился вблизи нынешнего Симферополя.
Мы решили привести сурожскую легенду в том ее освещении, в котором она представляется современными нам исследователями, имея в виду, что в широких кругах русского общества легенда эта мало известна и что знакомство с научными трудами исследователей не всем доступно.
Память о св. Стефане и доселе чтима в Судакском округе. Верстах в пятнадцати от Судака, в Кизилташских горах, ютится монастырь его имени, русский монастырь пятидесятых годов прошлого столетия, но монахи уверяют, что монастырь построен на том именно месте, где во времена, близкие к Стефану, был построен храм в честь этого святого. Имя Стефана распространено и в русском, и в инородческом населении общины, но народ не сохранил памяти ни о св. Софии, где покоились мощи святого, ни о храме его имени в Судаке; остались памятны лишь Железные ворота. Неподалеку от немецкой колонии, в сторону Нового Света, выход из ущелья и доселе носит имя железных ворот, а вблизи можно найти остатки старинных построек. Не здесь ли нужно предположить местоположение Сурожа времен св. Стефана и похода на Сурож русского князя Бравлина?

 

Добавить комментарий